— Пашенька, сыночек мой! — вскрикнула мать. — Думала, погиб ты, под поезд попал.

А зимой 1938 года Пашка на катке познакомился с Валентином. И тот привел его в «малину».

В «малине» все было интересно. Обставлена она была с восточной роскошью. Пол и стены закрыты коврами, висели старинные сабли и кривые турецкие ятаганы, стояла старинная китайская складная ширма с вытканным красным шелком крадущимся тигром среди зеленовато-желтых зарослей бамбука. На полу шелковые подушки с диковинными рисунками, патефон с набором пластинок. Собирались вечерами, пили вино, курили папиросы «Дюбек». Иногда Валентин доставал из золотого портсигара и давал покурить настоящего опиума. От него сладко кружилась голова и все окружающее виделось в голубоватом тумане. Чем не жизнь?

В душе Пашка был романтик, фантазер и в «малине» чувствовал себя как в пиратском логове из книги Луи Жаколио, которую прочел несколько лет назад. Пресная жизнь была не для него. Ему нужны были ощущения острые, свежие. Но воровать Пашка не любил. Не то чтобы боялся залезать в чужие квартиры, страха у него не было, хотя там могли ждать всякие неприятности: милицейская засада, вооруженные топорами хозяева. Но чувство самосохранения подсказывало: «Зачем тебе лезть? Пусть лезут и попадают в тюрьму другие. Например, Заяц». Заяц был прирожденным вором, этот большеротый, с выбитыми в драке передними зубами, долговязый парень, и Пашка не сомневался, что не сегодня, так завтра он обязательно угодит за решетку. Лично у него не было ни малейшего желания попадать туда.

— Трусишь, Косой? — спросил его однажды Валентин.

— Нет, неохота просто.

— Привыкнешь. Для этого время нужно.

Валентин не был похож на босяков, которых немало встречалось на улицах — грудь нараспашку, чуб на самые глаза, во рту блестит фикса — золотой зуб, а под полой пиджака болтается финка в мягких ножнах.