Мать не справлялась с домашними делами и потому одна из дочерей, пятнадцатилетняя Глафира, была «раба» — не училась, оставалась неграмотной, зато ловко стряпала, нянчила детей. Трое братьев и сестер занимались в школе-интернате в Жиганске, километрах в шестидесяти вверх по реке. Старшим из сыновей был Матвей. Даже отец уважительно звал его Мотя. Братья и сестры называли старшего брата Чапай и слушались беспрекословно. Чапаю было только шестнадцать, но он был не по годам строг, рассудителен, практичен. После окончания семилетки уехал из дома. Работал где-то далеко под Иркутском. Писем не писал, но прислал в Жиганск три перевода по семьдесят пять рублей.

— Мотька счет копейке знает, — одобрительно говорил отец. — Может, счетоводом станет или еще каким начальником.

Младше Васятки было два брата. На год моложе Зиновий по кличке Японец. Он был слаб, кривоног. Пробежит версты две на лыжах и задохнется. Какой из него помощник отцу? А Пуздро только четыре исполнилось. Сосунок еще. Вся надежда у отца была на Васятку. Парень здоров, вынослив, может загнать соболя или песца до изнеможения, а потом уложить одним выстрелом и шкуру не испортить. В семье прозвали его Колчак. Кто и почему дал такое прозвище — никто не помнил. Но кличка приклеилась, даже отец с матерью иногда так называли сына.

— Баской из Колчака охотник будет, — говорил отец. — Рука верная у лешака. Бьет из берданки без промаха.

До десяти лет ни за что не хотел отправлять сына учиться. Только когда приехала в становище комиссия во главе с самим предрика и прилюдно пристыдила его, назвала «близоруким червем, не желающим подумать о будущем», отец отвез Васятку в Жиганск. Но и после этого пользовался любым поводом, чтобы задержать сына дома. Придет Васятка на лыжах домой на зимние каникулы, а отцу только того и надо — заберет с собой в тайгу месяца на полтора, а то и два.