— Оно верно, — согласился Тимоха. — Нашему брату с городскими не сравняться. Так просто ни за что не примут. — Некоторое время он молчал, потирая смуглый лоб ладонью, что было у него всегда признаком глубоких раздумий, потом оживился: — Слышь, паря. Ты Ворошилову напиши. У тебя ж отцов брат воевал с ним вместе. Верно? Так и напиши. Живу, мол, далеко, чуть не на краю света. Учительш в интернате только две, по многим предметам и учить некому. Опять же книжек нету. И про семью вашу напиши обязательно, что одних братьев и сестер девять душ. А про врача, мол, давно мечтаю и хочу стать им обязательно.

Васятка засмеялся. Они все, Лочехины, хитрованы, брехать горазды. Чего это он будет писать про врача, когда сроду об этом не думал? За всю жизнь не написал никому ни одного письма, а тут сразу Ворошилову? Пошли советоваться к Анне Дмитриевне. Она поддержала Тимофея без колебаний. Письмо написали сообща, про отцова брата Семена фразу вставили, и Тимоха забрал письмо с собой.

Прошло четыре месяца. В тот год весна в Восточную Сибирь пришла необычно рано. Уже в мае вздулся и почернел лед на Лене, а в двадцатых числах пришел в Жиганск первый пароход. Анна Дмитриевна разыскала Васятку во дворе, где он плотничал, протянула ему письмо. Васятка вертел его в руках, несколько раз прочел адрес: «Ученику десятого класса Петрову Василию Прокофьевичу».

— Читай! — нетерпеливо приказала Анна Дмитриевна.

На тонком, сложенном вдвое листке бумаги, было отпечатано на пишущей машинке: «На Ваше письмо, адресованное маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову с просьбой о зачислении Вас слушателем Военно-морской медицинской академии, сообщаю, что маршал К. Е. Ворошилов принял решение удовлетворить Вашу просьбу. Вам надлежит незамедлительно по получении воинских перевозочных документов следовать в Академию, в город Ленинград. Соответствующие указания в Академию посланы. Начальник канцелярии». И подпись.