Одна из них сидела недалеко от входа, с красным цветком в по-испански стянутых назад волосах, и что-то лениво и как бы вкрадчиво выстукивала двумя указательными пальцами с сизым маникюром на ногтях на дребезжащем компьютере. Можно было представить, что ею описывается любовный случай, что-нибудь вроде: "Он взял ее за локти, притянул, к себе, пылающую дщерь Сиона..." и так далее. Ей явно было что сказать на эту тему. Можно было из-за ее плеча прочесть на экране заголовок: "Еще раз о фракционной дисциплине в Партии Труда. Ева Менделева".

Все присутствовавшие уже потеряли интерес к парню и продолжили свое прежнее занятие: кто прял, кто жал, а кто, так сказать, на дуде играл - только компьютеры гудели. Девица же эта, несмотря на неприступный балетно-испанский вид, а может быть, именно благодаря этому, была добра, сострадательна даже к малой чужой тревоге и боли. Что подтвердилось позже.

- Кого вы ищете? Может быть, я смогу вам помочь? - спросила она, не поворачивая головы, у вошедшего.

- Я ищу Карбаса Виктора Михайловича, - сказал юноша хриплым злым голосом и еще больше стал похож на перса.

- Карабаса, простите, Карбаса сегодня нет, он на интервью, - сказала девушка. Она была в свободном цветастом платье, как бы под цыганку. Ее маленькие тугие уши, совершенной формы спящего недельного зародыша, дрогнули, и она наконец повернулась к нему.

- Вообще-то он уже не вернется сегодня, а вы по какому вопросу? - спросила она кротко.

- Личному, - сказал парень.

- Долги? - сказала девица.

- Что долги? - не понял пришедший. Устойчивый ровный гул одиннадцати компьютеров, включенных в так называемом деске ежедневной газеты, разговоры семи корреспондентов, трех графиков и одного спецкора, похожего и на аспиранта, и на бандита с большой дороги, - все это напоминало по силе высвобожденного децибела шум инструментального цеха. Все сидели за одним огромным столом.