— Вы видели, ваша милость? Прибывают корабли из Америки. Им повезло — ни тайфунов, ни корсаров. Кажется, привезли очень большой груз. Ваше золото, дон Альвар! Золото ваших волшебных городов!

Мне не нравится его саркастический тон, и я не сажусь за столик. Он рассказывает, что в воскресенье вечером вернулся из Толедо

— Оттуда он будет править миром! — говорит мнимый маркиз. Он прощупывает меня, хочет, чтобы я сказал что-нибудь против короля, но я не доставляю ему этого удовольствия и продолжаю путь домой. В доме, как всегда, совершенно темно и пахнет затхлой сыростью.

Я не сказал ему того, что знаю: Эскориал — место гиблое, проклятое. Залежи серы и вредных солей железа, от которых буссоль сходит с ума. Ничего хорошего там новый король не обретет — ни для себя, ни для Испании.

Сегодня я тщательно просмотрел свою одежду, словно зашел сам к себе в гости и прогулялся по собственному прошлому. Была она сложена в двух больших сундуках на антресолях, и я приказал донье Эуфросии вынести ее на крышу

Мне хотелось бы вылить на них бутыль вина. Я хожу возле них, вдыхая утренний свежий воздух. Они разложены на краю слухового окна — там сухо, и солнце хорошо их прогревает. Я чувствую, воздух проходит в рукава и между фалдами. Чувствую, что они еще дышат.

Одежда — костюмы, честные или для обмана глаз, как вам угодно, но это часть жизни, далекой жизни.

Восемь лет я ходил нагишом, без них. Знаменитые восемь лет моего невероятного странствия пешком. Восемь летя словно был поистине самим собой, без каких-либо одежд. Однако лучше не быть подобным существом. Лучше все же быть человеком в одежде: костюме, облачении — какой угодно.

Почему люди не освобождаются от этих торжественных и почтенных усопших? От их тирании нелегко уйти. Это единственные видимые знаки наших последовательных смертей. Тело поступает мудро, оно скрывает свои смерти. Остаются только одежды, безрассудно честные марионетки, — вроде оболочек змей Синалоа, сухих шкурок, выцветающих в знойной пустыне. Наши очередные «я», умирающие во время пути.