Но карета уже неслась к месту происшествия, и слезы тотчас иссякли: пани не могла себе позволить, чтобы холопское быдло видело слабость шляхтянки.

— До дома или куда вас, ваше преосвященство? — спросила учтиво пани Мыльская.

Епископ склонил побагровевшую выю и решил свою участь:

— До корчмы. Мне в дом мой на своей карете надлежит возвращаться. Пошлите, пани, доброго человека ко мне, чтоб прислали за мной… — и по-орлиному глянул-таки на пани, которую не удалось догнать. — Бог нам и не такое прощает! Простите и вы меня. Силен дьявол!

Развел руками и потряс головой, но без намека на раскаянье, с одним только удивлением:

— Силен злодей!

Садясь в карету, епископ нагнулся, сорвал из-под колес желтый одуванчик и, когда карета тронулась, подбросил его в воздух.

— Каков был бы рыцарь! — не скрыла восхищения своего пани Мыльская.

2

— Мое имя Ирена Деревинская. Я дочь вдовы пана Лаврентия Деревинского.

— Пани Ирена, милости прошу в мой дом.

— Ах, я не знаю, чем и отплатить вам за спасение. Я только вчера приехала в Кохановку. Утро было чудесное. Решила посмотреть окрестности. Выехала на реку, и вдруг — этот ужасный.

— Его преосвященство не промах. Как завидит юбку — удержу не знает.

— Но ведь это безнравственно. Да, я опрометчиво поехала без слуг… Но знаете, что он сказал мне, там, возле реки… вместо того чтобы благословить или хотя бы поздороваться?

— Что же отмочил этот боровок?

— «Пани, — сказал он мне, — не желаете ли отведать епископа?..» Я чуть не лишилась чувств.

— Бог не допустил до греха!

Разговаривая, пани ехали через большое село Горобцы к господскому дому. Когда они сошли с лошадей, привезли седло, снятое с убитой лошади епископа.

— Доброе седло, — сказал слуга. — Пригодится в хозяйстве.

— Поднимись на крыльцо! — приказала пани Мыльская.