Слуга принес седло, пани Мыльская запустила руку в потайной кармашек и достала плоскую серебряную фляжку. Потрясла фляжку над ухом.

— Запасец, кажется, не тронут.

— Пани Мыльская, прошу вас нижайше: распорядитесь дать мне в провожатые несколько ваших слуг. Я умру со страха, пока доберусь до дома. Да я и дорогу теперь одна не найду.

— Куда на ночь глядя ехать! — возразила пани Мыльская. — Оставайтесь у меня, а чтоб вас не искали, отправим в имение самого проворного слугу.

— С огромной радостью принимаю ваше приглашение, спасительница моя! — воскликнула пани Ирена. — Меня до сих пор бьет дрожь. Я так любила охоту, но только теперь поняла, что это такое — быть дичью.

— Красной дичью! — рассмеялась беззаботно пани Мыльская. — Пойдемте отобедаем да и причастимся из посудины нашего знакомца. Чем-то он взбадривает себя?

В доме пани Мыльской жизнь шла самая простая. — Ухищрений не терплю, — говорила хозяйка, усаживая гостью за крепкий дубовый стол, застеленный тремя скатертями для трех обеденных перемен, — зато крестьянам или слугам мне глядеть в глаза не стыдно. Все сыты, одеты и от работы с ног не валятся.

— Вы что же, поклонница пана Гостомского?

— Я была поклонницей пана Мыльского. А кто таков?

— Пан Гостомский — автор книги «Хозяйство». Он считал, что у каждого крестьянина должна быть лошадь, два вола, сани, плуг, никаких чтоб безлошадников, чтоб все работали, чтобы от всех была польза и прибыль. И представьте себе, он имел средства купить сыновьям доходные имения, за дочерьми дал очень большое приданое и оставил после себя еще сорок тысяч злотых!

Пани Ирена раскраснелась, синие глаза ее блистали.

— Экий странный век! — удивилась пани Мыльская, простодушно разглядывая новую знакомую. — Женщины пекутся об имениях, доходах, считают деньги… Какие же секреты были у вашего пана… как его?