– Я хочу вернуться в школу, а оттуда домой, к чаю, – сказал Эдгар, ища, куда бы сесть, и находя только карты и глобусы. Ему всё еще очень хотелось пить. Чая, чая, чая, думал он не переставая. Чашку душистого чая с молоком и сахаром. И немного печенья. И несколько булочек. И ломтик хлеба с маслом. И баночку вишневого варенья.

– Насколько я себе представляю, ты, так сказать, очень хочешь пить. И может быть, условно говоря, есть, – заметил мистер Эдем.

– Я все бы отдал, сэр, – ответил Эдгар, – я даже отдал бы больше, чем всё (тут он вспомнил о мисс Лилит, змее), за чашку душистого чая.

– Чая?! – чуть не взвизгнул мистер Эдем. – Невозможно! Он необычайно дорог. Не больше унции во всей стране, осмелюсь заявить, и, насколько я это себе представляю, весь его прибрала к рукам Ее Величество королева, да продлятся, так сказать, ее дни. Солит его и ест, если можно так выразиться, и никто не решается сказать ей, что это неправильно. – Он покачал головой и грустно улыбнулся, после чего повернулся к квадратному отверстию в стене размером с маленькую картинку и испустил громкий крик. – Мария! – завопил он. – Мария, Мария – выражаясь точно, коротко и ясно! – И он подмигнул Эдгару.

– Да, сэрр, ваша честь, – раздался голосок из отверстия. – Чего-чего изволите, сэрр, отвлекая меня от углубленных занятий замком Рэкрент?

– Много о себе, знаешь ли, так сказать, воображает, – сказал мистер Эдем. – Была в Америке и называет себя пионеркой. Встречалась с Эдгаром Хантли

– О, сэрр, – откликнулся голос, – я как раз углубилась в любовный треугольник Фрэнка, Гарри и Люси. Но сейчас же приду и принесу то, что подобает принести такому, как он, кем бы он ни был, спаси нас, Господи, и благослови.

– Хорошо, – отозвался мистер Эдем. – Так вот, думаю, лучшей дорогой домой, которая есть, как бы поточнее выразиться, главнейший и первейший предмет твоих упований, будет дорога через Ньюфаундленд и Вест-Индию. Да-да-да. – И, совершенно поглощенный своим занятием, он стал мерить пыльным циркулем расстояния на большом глобусе. В это время из дыры в стене показалась чрезвычайно крупная мышь и проговорила: