Деваль заорал, стоило лекарю только взяться за пилу. Думаю, он впал в беспамятство прежде, чем врач приступил к делу.

— Надо ж такое придумать! — донёсся до меня голос Чёрного Пса. — Вечно он портит нам веселье.

От моего взора не укрылось и отвращение, с которым исполнял свою работу лекарь. Вероятно, в его заскорузлой совести осталось чувствительное местечко. Это открытие могло со временем пригодиться.

Когда Девалева нога отвалилась, я поднял её и двинулся к костру. Все примолкли, тишину нарушали только рыдания лекаря. Я взял вертел и, как положено, одним тычком насадил на него ногу. Но в этот раз восторженных криков матросов, при всём их гурманстве, не последовало. Я пристроил обрубок над огнём.

— Вот это будет окорок на славу! — вскричал я.

Некоторое время никто не произносил ни слова, потом я вновь услышал надтреснутый голос Пью… ну конечно же, именно Пью… когда до него дошло, что именно я сотворил. С утратой зрения его нюх явно не пострадал.

— Ура Сильверу! — радостно провозгласил он. — Ура Окороку!

С разных сторон к нему присоединилось несколько слабых голосов, в которых, однако, не чувствовалось воодушевления. Скорее в них был страх. Безудержный страх. Но разве это не входило в мой замысел? На чёрта мне сдался Деваль? Я запросто мог прикончить его на месте. В глубине души я, наверное, даже предпочёл бы всадить в него пулю. Всё же гуманнее по отношению к нему. Зато теперь я был уверен, что некоторое время никто не посмеет идти против меня, никто даже не пикнет за моей спиной… Меня лучше оставить в покое. Больше я ничего не прошу.

Я покосился на Флинта. Он сидел, не сводя застывшего взгляда с обугленной ноги. Затем он так же пристально посмотрел на меня и молча кивнул. Не без уважения.

С тех пор меня и прозвали Окороком. А Трелони, Ливси, Смолетт и вся их братия были уверены, что я получил такое прозвище за успехи на кулинарном фронте.