После чего он расстался с жизнью. Столетний (если не больше) попугай загремел в могилу, и с ним ушло всё, свидетелем чему он был на своём веку. Я остался в одиночестве. В одиночестве с несколькими выкупленными мной рабами — охраной, которой, собственно, нечего было охранять, кроме гружённого сокровищами, но давшего течь судна, то бишь старой развалины вроде меня. Стыдно сказать, но это так. Я, который на протяжении всей жизни был сам себе хозяином и вроде бы не тяготился своим обществом, теперь не знал, к чему себя применить!

Я непонятно зачем пересчитывал монеты. Я призывал в постель туземных девушек, хотя из меня давным-давно ушли жизненные соки. Я молол всякий вздор, хотя его никто не слушал. Даже я сам.

Но вот однажды у меня возник такой каприз и я принялся излагать историю своей жизни, рассказывать об отнятой ноге и о том, как, не без оснований, получил своё прозвище. Кто мог предположить, что она когда-нибудь родится на свет, эта правдивая и захватывающая повесть о Долговязом Джоне Сильвере, которого называли Окороком друзья, если они у него были, и враги, коих у него было множество? Что я решусь отбросить в сторону шутовство и выдумки… Перестану сочинять небылицы и пускать пыль в глаза… Впервые в жизни раскрою свои карты. Расскажу правду, голую и неприкрытую правду, без увиливания и задних мыслей. Всё, как было, и ничего более. Оказывается, предстояло родиться именно такой повести! Именно она призвана была ещё на некоторое время поддержать меня в здравом уме и рассудке!

4