— Насколько мне известно, на этом свете он не занимается ничем. Если он чем-либо и занимается, то скорее на том свете. Он утонул в море, и правильно сделал.

— Правильно сделал? — переспросил старик. — Почему?

— Не знаю. Просто так оно лучше, вот и всё… Мы были друг другу ни к чему, — добавил я в виде пояснения.

— Ладно, Джон, не буду лезть не в своё дело. Тебе лучше знать. Но кружкой пива ты меня в любом случае угостишь, а?

— Вильям Сквайр! — не дожидаясь ответа, на весь кабак заорал он. — Два пива страдающим от жажды морякам!

Отдёрнулась занавесь, и из-за неё показалась хитроватая мордочка с тонкими губами.

— Пиво у нас не дармовое, — сказал кабатчик.

— Без тебя знаю, скупердяй. Мог бы запомнить, что я никогда не клянчу. Но сегодня мы с другом при наличности.

Хозяин заведения выпучил на меня глаза, однако круто повернулся и исчез в задней части таверны.

— Я прав? — понизив голос, уточнил старик.

— В чём?

— Что у нас хватит наличности на пару кружек?

Ещё бы, хватит и останется, подумал я. У меня было с собой одиннадцать фунтов десять шиллингов, которые мне вручила мать, когда я без ведома отчима уезжал в Шотландию. «Это тебе наследство от родного отца», — сказала она, но велела помалкивать о том, что дала мне деньги, и вообще об их существовании. «Честно сказать, у твоего отца не было ни гроша», — пояснила она. Я только позднее разобрался, что бывают деньги, которых не существует, и что нет на свете лучшей добычи, чем такие, как бы невидимые, деньги. Бьюсь об заклад, мои были добыты контрабандой и другими сомнительными делишками на острове Ланди. Тогда, в Глазго, я понятия об этом не имел, однако воспринял материнские слова буквально. Деньги следовало убрать с глаз долой, и я зашил десять фунтов в подкладку штанов, а остальные — мелочью — рассовал по карманам.

— Да, — отвечал я, — на пару кружек у меня есть, но не более. Почему я и пришёл сюда. Хочу наняться в матросы.