Как сейчас помню впечатление, которое произвёл, высунувшись из люка на шканцах. Экипаж прекратил всякую работу, точно по приказу Флинта, отданному его хриплым и в то же время зычным голосом. Кое-кто… я это прекрасно знал, всё ж таки не дурак… кое-кто из моих сотоварищей надеялся, что я отдам концы. На этих я таращился особенно долго, пока не отворачивали глаза или не начинали пятиться. Чарли Подвесной Хрен, прозванный так за непомерно большие размеры своего члена, настолько разогнался, что стукнулся задом о фальшборт и полетел в воду, размахивая руками на манер ветряной мельницы… И тут я рассмеялся, причём даже мне этот смех показался замогильным, он словно шёл из подземного царства. Я хохотал до слёз. Говорят, смех продлевает жизнь. Возможно. Но тогда, чёрт побери, надо смеяться ещё при жизни. Когда тебя кладут на лавку и отпиливают ногу, становится не до смеха.

Внезапно я обнаружил, что хохочу один. Тридцать свирепых пиратов только вылупили зенки и превратились в каменные изваяния.

— Да посмейтесь вы, трусы этакие! — вскричал я, и все тридцать человек загоготали.

Казалось, будто те же тридцать глоток стараются теперь пересмеять друг друга. Это было настолько уморительно, что я опять захохотал. Вот уж когда я повеселился на славу… Наконец их сиплый гогот стал мне поперёк горла.

— Отставить, разрази вас гром! — проорал я, и все пасти, лязгнув зубами, захлопнулись.

В тот же миг с юта появился Флинт, который, не дрогнув ни одним мускулом, наблюдал эту сцену издалека. Он подошёл ко мне с довольной, хотя вроде бы уважительной, ухмылкой.

— Приятно снова видеть тебя, Сильвер, — сказал он.

Я промолчал. Видеть самого Флинта приятного было мало.

— Нам нужны на борту настоящие мужчины, — продолжал он, оборачиваясь к команде.

Внезапно он нагнулся и, схватив мою култышку, на глазах у всех что было силы стиснул её.