Она взяла его за руки и повлекла к полосе света. Он подчинился. Она остановилась, подняла на него глаза — никто никогда не смотрел на него так серьезно — и произнесла:

— Ну вот и все.

Он повторил вслед за ней ее слова. Она поблагодарила его, слегка качнув головой, застегнула пальто и была такова. Он слышал каждый ее шаг так же отчетливо, как видишь речные камешки, переходя брод. Потом все стихло.

Прошло какое-то время, прежде чем Габриель овладел своими ногами и перестал задыхаться. Когда он спустился вниз, в галерее Эволюции уже никого не было.

Хранитель и его помощник пристроились в уголке холла и грели руки, держа их над электрообогревателем.

— Вы поговорили с птичками? Им нужно рассказывать сказки, чтоб они снова окрасились в разные цвета.

Габриель оставил вопрос Нисефора без ответа, направился прямо к г-ну Жану и отвел его в сторонку.

— Вы прочли ее имя?

— Чье имя?

— На пропуске, который она вам предъявила, было имя?

Г-н Жан нахмурился и пробормотал что-то невразумительное.

— Сожалею, вылетело из головы. Но вы ведь, кажется, женаты?

Габриель улыбнулся, поблагодарил его и того, кто прокричал слово «телефон», и вышел вон. В его распоряжении была лишь одна примета женщины, в которую он влюбился на всю жизнь: она в красном пальто с капюшоном.

Служители Музеума, наверное, в продолжение еще нескольких недель обсуждали случившееся на их глазах.

— Чудо любви и ее проклятие, — произносил Нисефор, фаталистически закатывая глаза, воздевая руки к небу и роняя их на стол со стуком, чем-то напоминающим там-там. Г-н Жан и не думал протестовать: где уж тут, ведь его давнишнему приятелю, такому охочему до любых измерений, теперь, чтобы преодолеть драму, потребуется помощь всех африканских духов. В очередной раз, несмотря на свое имя, Габриель двинулся навстречу чему-то, что превосходило его.