-Умрите, ироды!

  Хлестко прозвучали выстрелы. Килкин, не веря своим глазам, увидел, как поочередно попадали на пол Шилина, Ниправда, Царь и Ширяев, причем у Царя совершенно отчетливо развалился на части череп. Багровые лужи тут же залили сцену. Шурша, упал занавес.

  И  - овация. О, какая это была овация! Никогда за всю свою долгую театральную карьеру Килкин не слышал таких бурных аплодисментов.

-Ав-то-ра! – скандировала публика.

 Но автору было не до оваций. С ледяной кавказкой усмешкой к нему подступал Гноящийся Архисифилис, держа «Вальтер» на уровне бедра.

-Эдик, ты чего? – пролепетал Килкин.

-Я не Эдик, я Гога,- с жутким грузинским акцентом сказал Крамов и  … эх, если бы только можно было пули ловить зубами!

 Все с той же усмешкой негодяй - Архисифилис прошел в гримерку, где ждали вызова на «бис!» красивая актриса Шпак, пожилая Абдонина, а также гримерша и антрепренер. Здесь, как говорили в старину, перо автора спотыкается о рытвины  некачественной швейцарской бумаги и умолкает.

 Крамов скорым шагом вышел из театра и, сев в черный «Мерседес», крикнул шоферу:

-Гони!

 Исчезли, словно растворившись в воздухе,  и молодые люди, похожие на секьюрити. Когда открылся занавес, лишь губернатор, несколько заядлых любителей-театралов, да с десяток гоняющихся за культурой дам могли созерцать открывшееся печальное зрелище. Ангел смерти витал над сценой.

                                                             3

 Кто еще знал Сергея Леопольдовича в Ж…? Вы не поверите, всего двое –  соседка по дому бабка Акулина и продавец магазина «Продукты» Агния Львовна. Вижу – поверили не все! Я так и знал…  Как же так,  скажут господа сомневающиеся - человек провел в Ж… детство (пусть и такое, что его хочется поскорее забыть), актерствовал, наконец, просто бродил по улицам.