„Иди уж, иди…“ — слабо махнул Мишка с каким-то жалким смирением, и вот это-то вдруг взъярило Олега и одновременно пронзило чувством такой жалости, что он задохнулся, будто получил в подвздох. „Ты что? — взвыл он, чуть успевая отдышаться. — Я тебе пойду!.. Я тебе дождусь!.. Я тебе… Я…“ Он судорожно зашарил обеими руками по груди, как бы собираясь рвануть до пупа штормовку, и тут пальцы его наткнулись на ремень двустволки. Получилось так, что он про нее совсем забыл, иначе наверняка бы бросил, чтобы избавиться от лишней тяжести. Словно в бреду, он сорвал ружье и одним движением взвел курки. „Застрелю! — взвизгнул он. — Марш вперед!“ Стволы вздернулись к небу, грохнул предупредительный выстрел. Мишка поднял голову, помедлил и, не сводя с Олега до жути равнодушных глаз, стал трудно, сустав за суставом, выпрямляться.

Все еще сжимая двустволку, Олег сделал десятка два шагов за сутуло карабкающимся Мишкой и вдруг замер, не веря своим глазам. Из стремительно редеющего тумана выявлялось почти невозможное: справа, наподобие рога, высился узкий пик, от него спускалась пологая, чуть вогнутая седловина, а дальше тянулся иззубренный гребень, в котором при желании можно было увидеть какое-то сходство с выпирающим позвоночником отощавшей козы. Тот, кто дал название перевалу, несомненно обладал живым воображением.

Когда, шатаясь, они вышли на Козью Шею, навстречу им поднималась спасательная группа…

Олег крепко потер ладонями лицо, чтобы отрешиться от прошлого.

— Напрасно ты об этом… — сказал он. — Не люблю вспоминать тот случай. Можно бы по-хорошему, а я — скорей за ружье… Видел же, что парень совсем больной… Дурак был я большой, вот…

— А если иначе никак? — вонзился в него взглядом Афтэков. — Остаться с ним и смотреть, как он умирает?

— Так ведь спасатели же…

— А если бы их не было?

— Слушай, Валера, оставим этот разговор, а? — просяще взглянул на него Олег.