Чувство было такое, что отняли, ампутировали очень важную частичку его мира. Раньше у него в тылу маячила беззаботная зеленая страна, — хоть он на нее и не оглядывался, однако неизменно ощущал ее присутствие, и сознание, что он может укатить туда, стоит лишь захотеть, поддерживало в минуты уныния. А вот теперь этот кусочек вырезали, вынули, и вместо него зияет пустота. Удастся ли чем-нибудь, когда-нибудь заполнить ее?.. Тут некая мысль, словно солнечный зайчик, мелькнула в дальнем закоулке сознания. Олег замер, не успев ее ухватить. Был привычный порыв — тут же набросать в блокноте несколько рифмованных строчек о маленьком домике, где жили двое стариков и ласточки. Но что-то внутри сопротивлялось, рука не поднялась. «Чертов профессионализм!» — проворчал он и чуть ли не до отказа выжал акселератор.

Домой Олег вернулся в сумерках, загнал «Москвич» в гараж и минут пять сидел, глядя на тускло освещенную приборную доску. «Продать бы, к свиньям собачьим, машину, — устало подумал он. — Вот только Эльвира вряд ли позволит. А жаль…»

Дверь он открыл своим ключом. Из гостиной доносились голоса и негромкая музыка. «Опять эти ее эмансипированные подруги, — безразлично подумал он. — Кофе вкушают, гляссе…»

— Олег, ты? — окликнула Эльвира.

Он, не отвечая, прошел в свой кабинет и как был, в куртке и ботинках, завалился на диван.

— Где ты? Иди поздоровайся с людьми!

Олег покосился и краем глаза ухватил контрастный черно-белый снимок в прямоугольнике дверного проема: черное — волосы, стекающие через плечо на грудь, глаза, а вернее — очи, узкое платье, туфли; белое — лицо, шея, руки, ноги; единственное яркое пятно — губы. Профессионально поднаторевшее воображение мгновенно выдало ассоциативный образ в духе его нынешнего настроя: уголь пожарища, нетронутый снег, а на снегу — оброненный кем-то одинокий красный цветок. Снимок, однако, существовал лишь краткий миг. В следующую секунду он ожил, и… «фото кончилось, начинается кино», — успел подумать Олег.