— Постой, да ты пьян, что ли?

Она подошла вплотную, заглянула в лицо и, по обыкновению своему, тотчас встревожилась:

— Уж не заболел ли ты у меня, а?

— Нет, — он равнодушно глядел в потолок. — Просто… ничего мне не хочется.

— Что же с тобой случилось? — Она подсела к нему, ласково пригладила разлохматившиеся волосы. — Ты ведь куда-то ездил, да?

— К деду я ездил…

— К какому деду?

— К своему… У него ласточки жили, каждое лето. — Он помолчал и вдруг тоскливо сказал: — Уехать бы куда-нибудь, к черту!

Эльвира с минуту смотрела на него молча и сосредоточенно, потом вышла и осторожно прикрыла за собой дверь. Вскоре радиола замолчала, а потом и гости, ступая явно на цыпочках, прошли к выходу.

«Напрасно она их так…» — вскользь подумал он. Мысли его снова вернулись к сегодняшней поездке, к картинам детства. Показалось вдруг, что самая лучшая часть жизни позади, а то, что сейчас, — это только так, бег по инерции. «Что же получается? — с некоторой даже обидой и страхом размышлял он. — Стоял на земле дом, жили в нем люди… хозяйство у них было, пес лаял во дворе. А прошло несколько лет — и ни людей, ни дома. Что постоянно-то в этом мире?.. Вот всплеск на воде, — с точки зрения существа, живущего, допустим, тысячную долю секунды, он представляется чем-то устойчивым, незыблемым, если хотите. А для меня это — мимолетное и бесформенное движение воды. Точно так же для существа, у которого восприятие в миллион раз замедленнее, чем у меня, человек — всего лишь неустойчивое органическое соединение, которое возникает и тут же рассыпается прахом. Своего рода мыльный пузырь. То же самое и горы, и материки, и планеты. Короче — любая форма лишь всплеск, завихрение в потоке материи. М-да, все, все проходит, кроме смерти — вот уж она действительно вечное состояние. Мелвилл прав: „Смертный, в ком больше веселья, чем скорби, смертный этот не может быть прав — он либо лицемер, либо простак“. Олег покосился на свои рукописи, лежавшие на столе, хмыкнул презрительно: „Секундные страсти секундных существ…“