Трехмоторная машина, словно необъезженный конь, нервно дрожала, готовая пойти в воздух. Разместились в удобных креслах самолета. Последними поднялись в машину наш инструктор и выпускающий Леонид Григорьевич Минов. Дан старт. Самолет, ревя моторами и выбрасывая клубы отработавшего газа, все быстрее и быстрее бежит по взлетной полосе и, плавно отрываясь от земли, набирает высоту. В застекленные окна кабины видим, как уплывает выложенная на аэродроме буква Т (посадочный знак), ангары, а в стороне — Евпатория, окаймленная широким полукругом залива.

Самолет плавно делает последний разворот и ложится на прямую, проходящую точно над посадочным знаком. Леонид Григорьевич открывает дверь самолета и, держась за ручку, смотрит на землю, определяя точку отделения от самолета, затем взмахом правой руки подзывает первого парашютиста, «пристрелочного». Прыгая, он должен уточнить расчет, а мы сможем увидеть, куда надо приземляться. Сидим не шевелясь, запоминая все движения «пристрелочного». Вот он подошел к двери, поставил на борт левую ногу, правой рукой взялся за вытяжное кольцо, отодвинул запасной парашют вправо. Мы, как один, незаметно для себя приподнимаемся со своих мест. Выпускающий слегка касается рукой плеча парашютиста, и тот, наклонясь вперед, бросается вниз.

Не отрываясь, смотрю в окно и вижу, как парашютист летит, раскинув ноги. Ясно видны стоптанные подошвы его сапог… Мгновение — и над ним вспорхнул маленький вытяжной парашют, который тянет за собой основной. Освободившись, основной парашют вспыхивает белоснежным куполом-полушаром. И сразу же парашютист повисает под огромным зонтом. Машина идет на следующий круг, и борт самолета поочередно оставляют еще два парашютиста. Моя очередь. Ерзаю в кресле, глядя то на Леонида Григорьевича, то на землю, то на теперь уже маленькие беленькие зонты, под которыми спускаются мои товарищи. Врач, стоящий рядом, замечает мое волнение. Взяв мою руку, считает пульс — девяносто вместо семидесяти. То ли для успокоения, то ли для разрядки хлопает меня по плечу и говорит: «Хорошо!»