Мишка ленив, на все машет рукой.

Подобно неутомимому духу дома, она бродила взад и вперед. И ночью вставала. Ходила, пригибая пальцы, до последней копейки высчитывала, сколько денег было вбито в ремонты, в окраску; сколько плачено за привезенные для огорода возы отборного конского навоза.

Выходило, что все давно оправдалось, все принесло жирный куш. Тем жальче расставаться. Разве что Юрке иск вчинить, пусть оплатит. Так Мишка зауросит.

Как-то она подошла к окну. Ночь была светлая, лунная.

У тетенькиной черной избы Наталья увидела людей и (Среди них грузную фигуру тети Феши. Должно быть, тетя не только гаданьем да козами занималась. Чем же?

Сколько лет рядом прожили, а ведь не знает ни тайных дел ее, ни скрытых мыслей. О чем думает Мишка, и того не знаешь. Он глуп, ленив. Все можно угадать, каждый будущий его шаг, а думку не поймаешь. А они всякие бывают — светлые и черные.

Черные думы… Они, как черви в навозе ползают, сплетаются клубками. И не увидишь их, не ухватишь. Да и свои мысли бывают такие, что лучше их и не замечать. Но они есть, они скрытно копошатся, сплетаются, становятся делом. Все, все скрытно на этом свете. Муж не знает, что она ходила к его брату, что у нее отложена втихую, только для себя, кругленькая сумма, да еще и малая толика трехпроцентного верного займа. Потемки, потемки…

Так и жить надо — втихую.

После этой ночи Наталья все улыбалась. Как-то столкнулись глазами с Юрием, и губы Натальи покривились, глаза сузились. Улыбка, но какая жесткая! И вдруг ей захотелось показать ему язык. Так захотелось, что и губы раскрылись, и кончик языка завозился. Но — сдержалась. Юрий, даром что пентюх, но — уловил.

— Ты это чего? — быстро спросил он.

— А так, — ответила Наталья.