В последних числах октября завернули морозы. Крепко, за тридцать градусов. Дымы лезли вверх, солнце было в них багровым, снег под ногами скрипел картофельным крахмалом. Пора солить капусту. И Наталья с утра до ночи скребла, парила бочки. Налив в них воды, сыпала мятного листа, опускала туда раскаленные в печке дикие камни и прикрывала одежонкой — бучила. Вода бурлила, рвался наружу душистый пар.

Бочки были хорошие, давнишние, просоленные. Капусты она заготовила много, очень много. Механика этого дела была детски проста: свежая капуста стоит раз в десять дешевле квашеной — если на килограммы, весной.

Вечерами бойко стучали ножи. Михаил, зажав кастрюлю промеж колен и положив на нее рубанок лезвием вверх, крошил морковку веселыми кружками.

Насолили четыре бочки. Их все, сопя и отдуваясь, трамбовал Юрий: капуста скрипела под его кулаками, пускала сок. Юрий совал в рот объемистую щепоть мятой капусты и, чавкал, жевал.

Неделю бочки стояли в тепле — капуста бродила, кисла, булькала, пускала пузыри, вкусно пахла. Ее несколько раз прокалывали длинной, острой палкой, и капуста дышала в проткнутые отверстия.

Оставшиеся грязные листья склевали куры, а сами ели капустные кочерыжки. Их было много, часть дали псу. И тот, вертя головой, позванивая цепью, тоже грыз их.

5

Пришли дни ноябрьские, предпраздничные, утомительные.

Давно была готова брага, густая и пьяная. Мужики прикладывались к ней неоднократно и, вытерев губы, сначала восхищенно хрюкали, потом хвалили вполне членораздельно. Шестого ноября, раскалив печь, Наталья выпекла пироги, пирожки и прочую сдобу. Весь день в доме стояла страшная жара, а гора румяной снеди на столе росла да росла.

Был испечен рыбный пирог, и не один, а два пирога. Для себя и уважаемых гостей с кетой и рисом, для гостей поплоше — из чебаков, запеченных целиком, с костями, но тоже очень хороший пирог. Теперь они оба лежали под полотенцами — отдыхали.