3

В баню заходить не стали. Баню без веника разве оценишь? И в дровяник не заглядывали - тут техника недалеко шагнула: все тот же колун с расшлепанным обухом да чурбан сосновый, сук на суку. Прошли прямо к въездным воротам. Михаил уж сколько раз сегодня проходил мимо этих ворот, а вот подошел к ним сейчас, и опять душа на небе.

Чудо-ворота! Широкие, на два створа - на любой машине въезжай, столбы на века - из лиственницы, и цвет красный. Как Первомай, как Октябрьская революция. И вот все, кто ни едет, кто ни идет - чужие, свои, пекашинцы, все пялят глаза. Останавливаются. Потому что нет таких ворот ни у кого по всей Пинеге.

И Раиса, которая букой смотрела, когда он их ставил ("На что время тратишь?"), теперь прикусила язык.

- А в музыку-то мою поиграли? - Михаил с силой брякнул кованым кольцом у калитки сбоку и на какое-то мгновенье блаженно закрыл глаза: такой гремучий, такой чистый звон раскатился вокруг. - Это чтобы без доклада не входить. В городе в звонок звонят, а мы - хуже?

В это время еще одно кольцо забренькало - у соседей. Калина Иванович из дому вышел - с котомкой, с черным, продымленным чайником, а следом за ним сама.

- Знаете, нет, кто это? - быстрым шепотом спросил Михаил у братьев. Не знаете? Да это же Калина Иванович! Дунаев!

- Дунаев? Тот самый Дунаев?

- Да, да, тот самый!

- Это о котором статья-то нынешней зимой в "Правде Севера" была? - Петр все еще не мог поверить, чтобы такая знаменитость у брата под самым под боком жила.

- Статья!.. Одна, что ли, о нем статья была? Шутите: комиссар гражданской войны! Самого Ленина видал...

Котомка была явно не по старику - его качнуло, обнесло, и Михаил задорно крикнул Евдокии, обхватившей мужа:

- Держи, держи крепче! Чего ворон считаешь?