- Замолчи, к лешакам! Без тебя тошно.

- Видали, видали, какой голосок! Зря, думаете, Дунька-угар прозвали.

Михаил потащил братьев на соседнее подворье. Прямо через воротца в старой изгороди. С Евдокией - просто. Что ни ляпнул, что ни брякнул, и ладно. Все прошла, все вызнала, где ни бывала, кого и чего ни видала ничего не пристало, ничего не прилипло. Как была баба деревенская, такой и осталась. Даже одежду и ту на деревенский пошиб носила: сарафан, какой сейчас и на самой старорежимной старушонке не всегда увидишь, пояс узорчатый, домашнего плетенья, безрукава... Зато уж с Калиной Ивановичем будь начеку. Вроде бы старичонко, сушина наскрозь просушенная, вроде бы ветошь, как все в его возрасте, да вдруг так сказанет, такую породу выкажет - сразу по стойке "смирно" уши поставишь. И сейчас, когда Михаил все стариковские ранги братьям назвал, ему особенно хотелось показать, что он на равных с Калиной Ивановичем.

- Куда это навострил лыжи? - с ходу закричал он старику. - Не на Марьюшу?

- Да, имею такое намеренье.

- Погодь до завтра. Праздник сегодня. Посидели бы вечерком, у меня братья приехали.

Тут Калина Иванович полез за очками - худо видел, а охоч был до свежих людей.

Очки у Калины Ивановича были дешевенькие, железные, с ниточной окруткой над переносьем, но когда он их надел, сразу другой вид стал. Важность какая-то вроде появилась.

- Очень приятно, очень приятно, молодые люди. - И за руку с обоими.

- А раз приятно, дак оставайся до утра, - опять начал урезонивать старика Михаил. - Завтра вместе поедем.

Калина Иванович не очень решительно поглядел на жену.

У той фарами заполыхали синие глазища.

- Не поглядывай, не поглядывай! Какие нам праздники? Мы из Москвы чемоданами добро не возим.

- Во, во дает! - рассмеялся Михаил и подмигнул братьям.

- Не скаль, не скаль зубы-то! Вишь ведь разъехался! - Евдокия кивнула на усадьбу Михаила. - Не боишься, как раскулачат?