Мои откровенные жесты только усиливают их ужас. Впрочем, они скорей всего ничего не видят в пещерной мгле. Лишь мои глаза привыкли к вечному сумраку, различая не только очертания фигур и предметов, но даже и некоторые оттенки цветов. Особенно раздражает меня красный, цвет опасности, цвет свежепролитой крови. Потом-то она темнеет и запекается коричневой коркой. Странно, маги утверждают, что быки - дальтоники.

Бычье упрямство, воловье терпение, буйволиный напор, вообще животная мощь отличали меня с малолетства. Задатки пророка, визионера, телепата, шаманский экстаз и многочасовое словоизвержение, унаследованные от бабки-ведуньи, Персеиды, осознавались уже позже и принесли-таки больше боли, нежели практической пользы. Предугадывая развитие будущих событий, увы, никогда не мог ничего изменить, даже отсрочить. Но таковы уж предопределения доли-мойры, векторность матричной стрелы.

Одна божественная матрица, вмонтированная в наше сознание, вечна. Только вот разгадать её пока невозможно, все равно, что первобытному человеку, дикарю и/или варвару наобум тыкать пальцами в кнопки и клавиши компьютера. Впрочем, я отвлекся.

В мои владения не проникает ни солнце, ни ветер, ни дождь. Вода, залетающая в отверстие на куполе, высыхает, не долетев до пола. Разве что сильный ливень чуть-чуть увлажняет подземный воздух. И только невидимая пещерная пыль пепельным мельчайшим крошевом оседает на пол и стены моего обиталища, моего узилища, образуя причудливые складки, эдакие мини-лабиринты. Мои прикосновения мнут эту пыль, утрамбовывая её пятками (именно пятками, а не копытами) до плотности рубчатого вельвета, повседневной ткани моего послевоенного детства, когда (повторяю) я был обычным, даже заурядным подростком. Неужели вы уверены, что я так вот и родился чудовищем?!

II

Верчусь, как береста на огне. Ни на что не хватает времени. Не достает денег. Только что позвонил пьяненький Калькевич (жена и сын его уехали на дачу, которой горделиво величают