– Да у нас на курсах говорили, что ж такого…

Он учился на бухгалтерских курсах. Анатолий Леонидович настоял на этом, когда узнал, что сын мечтает сделаться «циркистом».

– Счетоводом будешь, – сказал решительно. – И никаких цирков! Выдумал тоже…

Но все-таки представление состоялось.

В счастливую минуту Б. Б. вспомнил про крокодила, спросил – что это?

От дружного хохота вздрогнул цветочками расписанный потолок. В стеклянных поставцах нежным перезвоном откликнулись бесценные коллекции хрусталя.

– Простите, господа? – растерянно пробормотал Б. Б. – Но я, право, не понимаю…

Все объяснялось просто: от усадьбы надо было отвадить купальщиков. С утра до вечера на берегу непристойно горланили голые мужики. Мало-помалу белый прибрежный песок покрылся осколками битых бутылок, порожними жестянками, бумажным мусором. Картишки пошли, пьяные драки, безобразная матерщина. Все это было отлично видно и слышно из окон дуровского дома, из сада, уже прибранного и ухоженного любовно. «Этот гадость надо положил конец! – гневно сказала Тереза Ивановна. – У вас, Анатоль Леонидыш, фсрослый дошерь, такой бесобразий я не позволяйт!» Дуров поехал к полицмейстеру, в городскую думу, наконец, к губернатору, воззвал к их помощи. «А что мы можем? – сказали ему. – Публике не запретишь выбирать место для купанья». Анатолий Леонидович задумался, требовалось что-то предпринять. И вот как-то раз рано утром, выкупавшись, сидел на мостках, ждал, когда из-за придаченских крыш покажется добела раскаленный край солнечного круга. Он очень любил эти ранние, необыкновенно тихие, какие-то сосредоточенно-задумчивые минуты. Так четко, так ясно, легко работала мысль, так непринужденно складывались стихи, рождались звонкие тексты новых остроумных реприз… Тут подошел сторож с пристани: «Здравствуешь, батюшка Натоль Ленидыч! Эко славное летечко господь послал!» Разговор завязался о том о сем, Дуров любил потолковать с простым народом. Среди неторопливой, тихой беседы вдруг щука взыграла, бухнула на самой струе, раздробила розовую гладь.