- Молшать! - вдруг закричал немец. - Я сказаль: этот машин, этот аппаратен, есть собственность господин Эшке.

- Ну, пес с тобой! - сказал старик. - Ешка так Ешка.

Он терпеливо молчал все время, пока немец осматривал и ощупывал вещи и приказывал говорить о каждой, что она принадлежит господину Эшке.

Наконец немец заинтересовался небольшими портретами на стене.

На один портрет он долго смотрел, потом спросил:

- Фатер? Ойтец?

- Это Гегель, - сказал старик.

- Кто?

- Гегель.

- Что есть Гегель?

- Ну, это я тебе в точности не могу объяснить, - сказал старик. - Это дочка моя тут его повесила. Ученый он у вас какой-то. Гегель. Немецкий ученый. Дочка моя в институте его изучала. И вот повесила тут. Из уважения.

- Коммунист? - сердито спросил Эшке.

- А кто его знает, - сказал старик.

Обер-лейтенант заорал, замахнулся на старика, но не ударил, а только толкнул и приказал сейчас же снять портрет.

Нерасторопность старика раздражала обер-лейтенанта.

В конце концов он сам сорвал со стены портрет и растоптал его.

- А может, и не коммунист, - сказал старик. - Темный человек что угодно может растоптать.

Немец вошел в спальню.

На большой, двуспальной кровати лежала старуха, укрытая с головой теплым стеганым одеялом. Немец сдернул с нее одеяло. Он чего-то испугался вдруг и спросил тревожно:

- Чей женщина?

- Жена моя, - сказал старик. - Хворает. Вот я при ней и нахожусь.

Немец со всех сторон осмотрел кровать, осмотрел даже все под кроватью, снова потрогал одеяло и почти задумчиво сказал:

- Эта кровать имеет собственность господин Фердинанд Эшке. - И вдруг закричал: - Убирайт женщин! Нельзя здесь женщин!

- Хворает же она, я тебе объясняю, - сказал старик. - Куда же я ее, больную, дену? Объясняю тебе русским языком - хворает...