– Впереди переезд, – сказал Решкин. – Там можем застрять.
– Знаю. На ту сторону путей нам не надо.
Из– под колес едва успел выскочить зазевавшийся в темноте пьяный, переходивший улицу. На повороте тонко запели покрышки, кузов дал крен влево, «Нексия» вылетела на встречную полосу. Резко вильнула вправо, чудом избежав лобового столкновения с темной «Нивой». Водитель сумел выронить машину, впереди лежала прямая освещенная дорога. Не сбавляя хода, проскочили перекресток на красный свет.
– Жми, – то и дело повторял Решкин. – Ну, давай, жми.
Чекалов лежал на заднем диване, согнув ноги, головой на коленях Решкина. Хрипел и пускал из отрытого рта кровавую слюну. Когда машину сильно трясло, кровотечение усиливалось. Горелые волосы на голове еще дымились, справа над ухом образовалась розовая проплешина размером с кулак, голая кожа вздулась, пошла водянистыми пузырями. Такие же пузыри вылезли на лбу, щеках и шее. Брюки, рубашка на груди и животе пропитались кровью. Решкин стащил с Чекалова пиджак, разорвал рубашку от ворота до пупа. По салону разлетелись пуговицы.
Два входных отверстия от пуль, одно с правой стороны груди, на уровне сердца, другое в животе, ниже печени. Чекалов, выскочив на дорогу из укрытия, пытался остановить «девятку», но из машины, вылетевшей из огня, ударила автоматная очередь. Возможно, стреляли через лобовое стекло. Уже раненый Чекалов выпустил в ответ две короткие очереди. Ноги подломились, он выронил автомат. Решкин надвое разорвал носовой платок, скрутил узкую полоску ткани и заткнул ей входное пулевое отверстие на груди. Больше помочь нечем. Кровотечение из живота не успокаивалось. Колчин похлопал раненого ладонью по щекам.
– Только не вырубайся, – крикнул он. – Ты слышишь меня? Понимаешь? Ты меня понимаешь?
Чекалов открыл глаза, наполненные болю и предсмертной тоской.
– Понимаю, – прошептал он. – Кажется, я того… Черт. Я умираю.
– Не выдумывай, – крикнул Решкин. – Ты не умрешь от пули. Ты перепробуешь все удовольствия жизни. Умрешь в качалке у камина. Девяностолетним стариком. Умрешь от скуки.