И дом вскоре затих.

Лайне лежала на диване под стенкой, заклеенной цветными картинками из журналов и рекламных проспектов, и смотрела в окно. Бледное небо было расчерчено высохшей веткой липы, казалось, будто оно разрезано на несколько кусков. Сон не приходил, закружились мысли. Раздвинув толщу спокойных благополучных лет, растревоженная память проникла в далекие страшные дни.

Надвигалась война. Отца взяли в лагеря на ученье. Старший брат Тиит достиг призывного возраста, пошел в армию. Дома остались мать, Лайне и младшие — братишка и сестренка.

Старшая сестра жила на хуторе. Муж ее тоже был в военных лагерях. Сирья боялась одна на хуторе, собиралась перебраться с дочкой к своим.

В городе ходили тревожные слухи о шпионах, скрывающихся в лесу, о вооруженных группах — не то бандитов, не то повстанцев, — наведывающихся по ночам на хутора. Все боялись, и Лайне тоже.

Женщины проводили мужчин — сыновей, мужей — на фронт. Они чувствовали себя одиноко, беззащитно. Война приближалась, она еще не задела их город, бои шли где-то рядом, но пока не были слышны.

Стояла тишина, наполненная тревогой. Люди старались не оставлять свои жилища, выходили только за самым необходимым, возились во дворах, сараях — прятали вещи. Соседки, встречаясь, обменивались последними слухами: немцы совсем близко, наши отступают, горят хутора…

Однажды ночью Лайне послышалось сквозь сон движение в доме. Глухо звучали чьи-то голоса. Что-то тащили с шуршаньем по полу. Как будто топали ногами, и мужской голос сказал громко и ясно «тише!». Лайне хотелось узнать, что происходит, но она спала крепко, как спят подростки, и не смогла проснуться. Сон был сильнее любопытства. Несколько раз ей казалось, что она уже встала, уже пошла. Но она не смогла вырваться из сна, встать и пойти. Так и не поняла, что ей снилось, а что слышалось на самом деле.