Наконец все было готово, даже камин для растопки. Камин тогда был немного другим, хотя и находился на том же месте. Его украсила по своему вкусу мисс Элизабет Рассел пятнадцать лет назад, когда дом еще только обживался. Тогда это был большой камин в старом стиле, на котором можно было зажарить целого быка. Я часто сидел около этого камина и рассказывал истории, как сейчас.

Снова воцарилось молчание, пока капитан Джим был погружен в свои воспоминания, чего, впрочем, ни Энн, ни Гилберт не заметили. Капитану вдруг стало грустно при мысли о том, что многие из его бывших слушателей уже лежат в могилах в церковном саду. Когда-то на этом месте раздавался веселый детский смех, около этого камина в зимние вечера собирались друзья, звучала музыка и мелькали танцующие пары. Чистота и молодость нашли здесь свою пристань. Для капитана этот дом был прежде всего вместилищем воспоминаний о давно минувших днях.

— Первого июля дом был уже закончен. Директор с нетерпением ждал приезда невесты. Мы видели, как он часами бродил вдоль берега, и говорили друг другу: «Когда она приедет к нему?» Ее ждали в середине июля, но она все не приезжала. Никто не волновался. Корабли тогда часто задерживались на дни и недели. «Ройял Вильям» задерживался сначала на одну неделю, потом на две, на три… В конце концов жители начали бояться, не случилось ли чего. Опасения все усиливались. Наступил момент, когда я уже не мог спокойно посмотреть в глаза Джону. Знаете, миссис Блайз, — капитан Джим понизил голос, — мне казалось, они блестели, как глаза его прапрабабушки, когда ее сжигали на костре. Джон мало говорил, работал как во сне, а после работы бежал на берег. Многие ночи провел он у моря в ожидании. Люди говорили, что он сходит с ума. Все потеряли надежду: «Ройял Вильям» опаздывал уже на восемь недель. Была уже середина сентября, а невеста еще не приехала. И никогда не приедет, думали мы.