— Всего лишь один месяц, — вздохнула Марилла, а затем проговорила с гордостью:

— А я подарю Энн несколько пледов, оплетенных тесьмой. Никогда бы не подумала, что они когда-нибудь кому-либо понадобятся, они такие старые, сейчас никто не купил бы вязанные крючком коврики. Но Энн сама расстелила их на полу. Вообще-то они довольно милые. А еще я приготовила ей сливового варенья на целый год. Чулан уже весь заставлен банками. Эти старые деревья уже три года не плодоносили, и я было подумала, что придется их срубить, но этой весной они вдруг зацвели, а затем уродились такие большие сливы, каких я никогда прежде здесь не встречала.

— Слава Богу, что Энн и Гилберт наконец-то действительно собрались пожениться. Я всегда молилась об этом, — промолвила миссис Речел таким тоном, как будто все произошло только благодаря ее молитвам. — Было приятно узнать, что она не выбрала того спортсмена, он богат, а Гилберт беден… пока беден, но зато он свой.

— Ох уж этот Гилберт Блайз, — сказала Марилла довольным тоном. Вряд ли она когда-нибудь решится высказать вслух все те мысли, связанные с Гилбертом, которые так тяжелы для ее своенравной гордости. Она уже давно в своих сокровенных мечтах видела этого необыкновенного человека своим сыном. И вот теперь замужество Энн должно исправить эту старую ошибку. Нет худа без добра, и Марилла, устав от своих бесплодных мечтаний, ждала чего-то, доброго и хорошего.

Что же касается самой Энн, то она была так счастлива, что временами даже страшилась своего состояния. Боги, как гласит старое поверье, не любят видеть простых смертных счастливыми.