Я стоял неподвижно на том месте, где когда-то была избушка бакенщика, а теперь высился небольшой курганчик, заросший густой травой. Автобус, призывно погудев специально для меня, наконец ушел. Сормовский теплоход, по-орлиному медленно приподнявшись на подводные крылья, улетел за излучину реки, а я все стоял неподвижно: «Артемий Семенович, Артемий Семенович, дорогой, где ты? Понятно, что электрические бакены зажигаются и гаснут автоматически, сормовские теплоходы ни черта не боятся, но где же ты, Артемий Семенович?..» Потом я обнаружил, что, оказывается, тихонько иду прочь от холмика земли, похожего на могильник, что приближаюсь к Яе, которая тут же и открылась во всю ширь, да такая, что мне от удивления и оторопи пришлось сесть на замшелый пень. Господи, откуда эти буровые вышки? Кому это понадобилось построить в центре деревни десяток двухэтажных домов, разбить дурацкий сквер с недомерками-березами, и кто это придумал – поставить на площади стеклянный гастроном типа «Радуга» или «Рассвет»?

– Я-я-я! – прошептал я в ту секунду, когда по главной улице деревни пропылила «Волга» и остановилась возле магазина – «Радуги», «Рассвета», «Светланы» или «Чародейки», леший их побери! А еще через минуту из переулка серым слоном вылез огромный пыльный вездеход, дыша соляркой и жаром, прополз мимо меня, и из него, как из бронетранспортера, посыпались мужчины геологического вида. Столпотворение! И нет здесь места ей, «богине тихих песнопений…»

– Я-я-я!

Дом Артемия Семеновича был цел, стоял на месте. Свежий забор обнимал двор и палисадник, куда-то исчезла толстая скамейка, вкопанная обочь ворот. Судя по всему, дом ремонтировали недавно, забор был плотный, однако низковатый для Артемия Семеновича, и я почувствовал страх: «Новые хозяева?!» После этого я бесшумно открыл калитку, на цыпочках прошел до знакомого крыльца, хотел уж было подниматься, как сенная дверь отворилась и раздался радостный рев:

– Да ты это куда запропастилси, парнишша? Да что это с тобой подеялось, что от тебя – ни слуху, ни духу, ни комариного писку! Ну, а теперь давай-ка почеломкаемся, парнишша… Аи, да ты, парнишша, в седину вдаряешься!