Неожиданно Костя услыхал песенку. Её пели два голоса: один был глуховатый, с хрипотцой, другой — тонкий, срывающийся. Певцы пели не очень складно, но громко, с удовольствием и, наверное, были уверены, что лучше их никто ещё не пел.

Как ни прислушивался Костя, он не мог понять песни и только улавливал отдельные слова о походе, о золоте, о бруснике.

Но вот из-за кустов вынырнул вихрастый мальчуган с палкой в руках.

— Колька! — крикнул Костя, и лицо его озарилось улыбкой.

Но в то же мгновение он нахмурился: не годится всё же так откровенно выражать свою радость, даже если встречаешь родного брата, которого не видел целый месяц.

Зато Колька Ручьёв — а это действительно был он, весёлый, никогда неунывающий Колька, бравый путешественник и великий проказник, — своих чувств не скрывал.

— Костюха! — завопил он, зачем-то с размаху швырнул в реку суковатую палку, верой и правдой служившую ему с первого дня похода, и бросился брату на шею: — Вот здорово, что я тебя первого встретил!

— Да обожди ты!.. Грязный весь… дымом пропах, как головешка. — Костя легонько отстранил братишку и придирчиво осмотрел его с ног до головы.

— Слушай, ты с конем? — Колька с восхищением взглянул на Гордого. — Прокати разок! На рысях!

— Стой, стой передо мной, как лист перед травой! — прикрикнул Костя. — Ну и вид же у тебя… Бродяга ты, а не путешественник! Кепку потерял, рубаху прожег, лицо всё в ссадинах… Хорошо ещё, что живой вернулся, в болоте где-нибудь не завяз.

— А мы было завязли в Больших Мхах, вот с ним вместе! — выпалил Колька и кивнул на подошедшего дружка, Петю Балашова.

Но тот сделал предостерегающий жест, и Колька быстро спохватился: