Одно время в помещениях первого этажа квартировал чиновник министерства двора Немухин, который был женат на парижанке темного происхождения и поэтому по вторникам давал французские вечера. После него сюда въехали Сандуновы, отдаленные потомки того самого Сандунова, что завел в Москве бани и магазин; семейство оказалось беспокойное, время от времени устраивало скандалы с битьем посуды, и верхние жильцы нередко жаловались в околоток. Потом в квартире первого этажа разместилась канцелярия контроля Николаевской железной дороги, и в присутственное время тут все говорили о тарифах, злоупотреблениях обер-кондукторов и покражах "больных" вагонов, а в неприсутственное время резались в карты старший дворник и сторожа. С течением времени канцелярия так разрослась, что ей пришлось выехать с Мойки, и квартира была отдана под немецкий пансион Дампфа, который просуществовал без малого десять лет; теперь тут дети в бархатных курточках прогуливались парами по рекреационной зале, шаркали ножками под фисгармонию и хором разучивали рождественские стихи. Через десять лет квартиру первого этажа сняло Охранное отделение: в присутственное время тут занимались донесениями с мест и протоколами допросов, а в неприсутственное время жандармский офицер Знаменский встречался с ренегатами от революционно настроенной молодежи. Перебывали тут и эсеры, и эсдеки, и анархисты, и как-то раз сам Азеф со Знаменским целый вечер гонял чаи. Жандарм ему говорит:

- Что же вы, Валентин Кузьмич, с "таком" пьете, не угодно ли сахарку?

Азеф ему отвечает:

- Социал-революционеры все без сахара пьют, по народному образцу.

В 1910 году первый этаж поделили на две неравные части: в одной новоотделанной квартирке оказалось четыре комнаты, в другой семь. Меньшую последовательно занимали: Краюхины, Широких, Вайнштейн, Иванов 2-й; большую: Смирновы, Березовичи, отделение ревизий Русско-Азиатского банка, Зинаида Соломеевна, любовница знаменитого хирурга Грекова, склад канцелярских принадлежностей, секта адвентистов седьмого дня. После Февральской революции в обеих квартирах разместился пикет милиции Адмиралтейской части, а после Октябрьской революции сюда самовольно вселились пятнадцать семей питерской бедноты. На общей кухне белье сушилось, хозяйки судачили, едва различимые в клубах вонючего пара, дети блажили, собаки тявкали, слышался матерок.