Кожаный диван в углу комнаты тоже занят бумагами. Вдоль заляпанной огромными черными пятнами стены стоят четыре разных по форме стула. На противоположной стене висят на гвоздях часы и маленькое круглое зеркало. Перед ними - старое кожаное кресло, в котором сидит Э л ь д а р. Он в майке, потому что жарко и потому еще, что вид собственного тела, в меру загорелого и крепкого, пока не тяготит его. Он бреется, от бритвы к электрической розетке тянется белый шнур, косо пересекая темный прямоугольник дверного проема, ведущего в спальню. Там темно из-за того, что завешены окна. Такое ощущение, что, бреясь, Эльдар и видит и слышит все, что происходит у родителей, преодолев пространство, отделяющее его от них; это, конечно, невозможно, но может быть объяснено, например, чуткостью встревоженного сыновнего сердца...

Отец. Отдохни немного, надорвешься.

Мать. Я прекрасно себя чувствую.

Отец. Да, выглядишь ты неплохо.

Мать. Удивительное дело - здесь я просто оживаю. Воздух тут другой, что ли? В городе я чахну.

Отец. Да, воздух здесь отличный.

Мать. Ты обратил внимание - у меня уже почти нет одышки.

Отец. Да, да, конечно. И все же тебе перенапрягаться не стоит. Ребята приедут и все сделают.

Мать. Я не перенапрягаюсь. (Дотащив камень до скалы.) Вот и еще один... Глядишь, в сентябре и дом будет готов. Меня только эта скала волнует, на все остальное у меня сил хватит.

Отец. Да, скала оказалась трудным орешком.

Мать. Взорвать ее, что ли?

Отец. Чем взорвать?

Мать. Взрывчаткой какой-нибудь.

Отец. Только этого не хватало.

Мать. Взорвать я смогу. Главное - взрывчатки достать.

Отец. Даже и не думай. В результате и сами погибнем и всех кругом подорвем.

Мать. Десять взрывпакетов на нее хватило бы.

Отец. Каких еще взрывпакетов?! Надо дождаться ребят. Рано или поздно они же приедут.

Мать молча идет за следующим камнем.