Дожди, прошедшие в конце лета, сделали свое благое дело, и урожай кукурузы порадовал нас неожиданным пополнением семейного бюджета еще на несколько долларов. Омрачал картину лишь этот придурок Бент. Мало того, что он был безнадежно туп, он был опасен. На первых порах мама мирилась с его ревностью; я слышал, как они спорили наверху: он орал как сумасшедший, а она успокаивала его так тихо, что мне едва удавалось разобрать слова. Но все без толку. Как только приезжал очередной норвежец, Бент занимал удобную позицию для наблюдения во дворе. Как-то раз в окне веранды показалась его мерзкая физиономия. Достаточно было едва заметного маминого кивка; и я быстро встал и опустил шторы.

Без сомнения, маме случалось перегибать палку. Она могла вовсю кокетничать с одним, равно как напускать на себя вдовье благочестие с другим. Но всегда интуитивно находила к каждому правильный подход. На крючок их удавалось подцепить без особого труда; у меня об этих бедолагах сложилось в целом такое мнение: все они были не то чтобы глуповаты, но довольно простецкого и незатейливого склада и явно не в ладах с языком. Однако независимо от пропорций добродетельности и игривости в мамином поведении, в нем никогда не было ничего личного, и все подчинялось только ее деловой стратегии — неуклонно пополнять наш банковский счет.

А недоумок Бент считал, что среди заявлявшихся к нам в дом мужчин мама ищет себе мужа. Его самолюбие было уязвлено. Он часто приходил по утрам на работу уже вдрызг пьяным, и если случалось, что мама не приглашала его наверх для послеполуденной сиесты, он, исступленно бранясь и грозя кулаком нашим окнам, своей расхлябанной походкой отправлялся домой.

Мама как-то призналась: у этого идиота ко мне чувства.

И хотя мне самому все это виделось в несколько ином свете, с тех пор я перестал судить Бента-помощника слишком строго. Не то чтобы он стал менее опасным. Очевидно, он никогда и не подозревал, что смысл жизни заключается как раз в стремлении улучшить свое в ней положение.