Мы выбрали по одной газете в каждом городе Миннесоты, а затем и Южной Дакоты и поместили в них наше объявление. Начали приходить письма с предложениями, и мама завела тетрадку, куда аккуратно записывала имена кандидатов и даты их приезда, чтобы каждому уделить достаточно времени. Мы всегда советовали приезжать первым утренним поездом, когда город еще не проснулся. К моим регулярным домашним обязанностям теперь прибавился прием гостей. Всех встречали в гостиной: мама подавала кофе на столике на колесиках, а Джозеф, Кальвин и Софи — ее дети — и я — ее племянник — сидели на диване и внимали изложению наших биографий, которые она непременно завершала счастливым концом, то есть сегодняшним днем. Мама так красноречиво говорила, что и я, как эти бедные иностранцы, сам бы с легкостью попался на удочку ее скромности и благопристойности, — видимо, где-то глубоко внутри она и вправду верила в свое великодушие. На ее счастье, ни один из кандидатов не обладал даром ясновидения. А кроме того, она была очень недурна собой. По случаю первого знакомства она одевалась очень просто — в прямую плиссированную юбку из серого хлопка и белую накрахмаленную блузку, из украшений на ней был только золотой крестик на цепочке, лежавший на ее пышной груди, а волосы были зачесаны наверх и собраны на затылке с пленительной небрежностью.

Я — их рай на земле, сообщила она мне после третьего или четвертого претендента. Только посмотри, как загораются их глаза, когда, стоя рядом со мной, они окидывают взором свои новые владения. Попыхивая трубкой, бросают на меня взгляды, затуманенные мыслями о выгодной женитьбе, — а кто говорит, что и я в свою очередь к ним не присматриваюсь?

Ну, можно и так сказать, согласился я.

Не будь занудой, Эрли. Тебе ли судить. Назови мне более простой путь к благословенным небесам, чем тот, что начинается на земле. Лично я такого не знаю.

И скоро наш счет в местном сберегательном банке начал уверенно расти.