Я сразу же понял, что речь идет о Докторе, мамином чикагском муже. Родственники Доктора запросили тело покойного для захоронения. Уинифред узнала обо всем этом от полицейского, который обходил квартиры нашего дома. Оказывается, в полиции пытались выяснить, куда мы с мамой уехали.

К тому времени я еще не получила твоего письма, сообщала Уинифред, так что мне не пришлось врать насчет твоего местонахождения.

Я помчался домой. Почему Уинифред думает, что в противном случае ей пришлось бы соврать? Неужели она поверила всем этим грязным слухам о нас? Неужели она такая же, как все? Я думал, она другая. Она меня разочаровала, и я вдруг жутко на нее разозлился.

Но мама истолковала письмо иначе. Твоя мисс Червински — наш друг, Эрли. Это даже больше, чем любимый человек. Если не дай бог ее дефект — я про глаз говорю — передастся детям, мы просто обратимся к хорошему хирургу.

Каким детям? — спросил я.

Детям от вашего счастливого союза с мисс Червински, пояснила мама.

Не подумайте только, что мама сказала это, просто чтобы отвлечь меня от чикагской проблемы. Она замечает все намного раньше других, ее планы разворачиваются во всех направлениях вселенной, нет — ограниченным человеком мою тетю Дору никак не назовешь. Меня так взволновали эти ее намерения, будто я сам их вынашивал. Вероятно, они давно и тайно жили во мне, а мама обнаружила их и полностью одобрила. Потому что я и вправду был без ума от Уинифред Червински, губки которой на вкус напоминали пирожные и которая с радостью мне отдавалась. И вот теперь все встало на свои места. И мама не только узнала о моих чувствах, но и раскрыла их мне самому — оставалось только сообщить юной леди о нашей помолвке.

Я подумал, что тогда ее запланированный визит к нам придется очень кстати, тем более что она собирается сама оплатить поездку. Но мама сказала: Не сейчас, Эрли, весь дом знал, что ты в нее влюблен, и если она сейчас бросит работу в булочной, соберет вещи и отправится на станцию, то даже чикагская полиция, из каких бы идиотов она ни состояла, смекнет, в чем дело.