И, конечно же, она меня убедила.

Вскоре мы купили лошадь и старомодную маленькую двухместную коляску и ездили в ней по разным делам в Ла-Виль — в банк, на почту или за продуктами. Я был и извозчиком, и конюхом. Но с лошадью мы ни в какую не могли поладить. Я даже имени ей не дал. Выглядела она ужасно: спина вогнутая, ноги, если она переходила на рысь, заплетались. Клячи, которых мне приходилось забивать на скотобойне в Чикаго, смотрелись куда лучше. Как-то раз, когда я устраивал ее в сарае на ночлег, она принялась чавкать прямо у меня над головой.

Еще одной головной болью стал Бент — помощник, которого мама взяла на постоянную работу. Как только она стала приглашать его после обеда к себе наверх, он тотчас же возомнил себя хозяином фермы. Вот что меня больше всего настораживало. И неудивительно, что однажды он нагло попытался препоручить мне одну из своих обязанностей. По- моему, это тебя наняли, заметил я в ответ. Выглядел он, как и лошадь, ужасно, словно состоял с ней в близком родстве. А его маленький рост никак не соответствовал непропорционально длинным рукам с огромными кистями.

Давай работай, сказал я ему.

Его глаза налились злобой, он схватил меня за плечо и заорал прямо в ухо: Видал я это! Да-да-да! Видал я все это и плевать хотел!

С той поры я начал придумывать возможные варианты гибели Бента-помощничка. Но он был столь беспросветно туп, что у мамы на его счет, очевидно, имелись какие-то планы, в противном случае вряд ли бы она терпела рядом с собой подобного типа. Так что мне пришлось попридержать свои кровожадные намерения.

Между тем меня стала преследовать мысль, что на ферме, затерявшейся посреди бескрайних равнин, что-то назревает. Что же не давало мне покоя? Обостренное и тревожное ожидание чего-то страшного, будто нахлынувшее на меня откуда-то из прошлого.