День проходил за днем; лежа в постели в своей комнатке под крышей на третьем этаже и глядя сквозь маленькое окошечко на звезды, я ощущал тепло ушедшего дня и свою беззащитность — чувство, неведомое мне в том краю, который мы покинули. Да, думал я, мы как будто сбежали от цивилизации, — и впервые за всю жизнь усомнился в правильности маминого решения. Во всех наших переездах из штата в штат, несмотря на всяческие препятствия, то и дело возникавшие на пути, у меня и мысли не было подвергать ее идеи сомнению. Но мы с ней были такими же фермерами, как наш дом — фермой.

Как-то вечером мы стояли на крыльце и смотрели, как далеко-далеко за холмы садится солнце.

Тетя Дора, зачем мы здесь? — спросил я.

Я все понимаю, Эрли. Но иногда нужно запастись терпением.

Она заметила, что я смотрю на ее покрасневшие от работы руки.

На днях к нам приедет эмигрантка из Висконсина. Она будет жить в комнате за кухней.

Зачем? — спросил я. А жены этих работников, которые приезжают к нам из Ла-Виля на денек помочь? Они бы уж наверняка смогли найти деньгам применение.

Мне не нужна в доме женщина, которая сразу же растрезвонит по всему городу о том, что она здесь видит и слышит. Подумай сам, Эрли.

Пытаюсь, мам.

Тетя Дора, черт возьми.

Тетя Дора.

Да, сказала она. Особенно здесь, в этом захолустье, когда поблизости ни живой души.

На ней был свободный комбинезон, надетый прямо на голое тело, а свои густые волосы она от жары собрала в пучок.

Чувствуешь, как сладко пахнет воздух? — спросила она. Я собираюсь построить застекленную веранду и поставить туда диван и несколько кресел-качалок, чтобы мы могли со всеми удобствами любоваться, как природа разворачивает перед нами свои великолепные полотна.

Она взъерошила мои волосы. И не нужно дуться, сказала она. Я допускаю, что тебе многое здесь не нравится — этот спокойный воздух, щебечущие птички и вокруг ничего не происходит. Но мы тут по делу, Эр ли. Поверь мне.