Для поэта "...один настоящий читатель, вернее слушатель, дороже всех хвалителей".

Он более нужен поэту, "чем целая толпа почитателей" (258) [236].

Теперь все понятно. Надежда Яковлевна была единственным настоящим слушателем.

Ахматова и Мандельштам создавали стихи, а Надежда Яковлевна с голоса схватывала их и тут же оценивала.

Ответственное занятие. Большая роль.

Они научили ее самому главному, в чем нуждается каждый поэт: восприимчивости, пониманию.

Они творили - она оценивала.

Вот откуда "наш тройственный союз". Вот почему местоимениями "мы", "нам", "нас" пестрит "Вторая книга" и побуждает читателей рядом с именем автора невольно прозревать еще два. Театр, например, для этого "мы" явление чуждое, "не нам о театре судить" (359) [327]. Кому же это не нам? Ахматова в Ташкенте написала пьесу. Осипу Мандельштаму случалось, и не раз, судить о театре: см., например, главу "Комиссаржевская" в книге "Шум времени". Кому же "не нам"? Анне Ахматовой и Надежде Яковлевне?.. "Мы с Ахматовой придумали поговорку" (199) [183]. "Мы подметили их еще с Ахматовой" (143) [133]. "Мы с Ахматовой поменялись ролями" (412) [374].

О том, как понимает Надежда Яковлевна стихи, я выскажусь позднее: в главах, посвященных любовной и гражданской лирике Анны Ахматовой, и в главе о "Поэме без героя".

Сначала же займусь не оценкой стихов, совершаемой Надеждой Яковлевной, а тем, как обращается она со стихами.

Увы! Когда она цитирует, она не только не бегает в библиотеку за справками, но и руку не желает протянуть к книге, лежащей у нее на столе. Не проверяет. "Это сделают без меня" (127) [118].

Микроб неряшества вводит Надежда Яковлевна в стих, едва прикасаясь к нему. Ведет, например, она речь о двух стихотворениях Ахматовой, а в доказательство своей мысли цитирует не строки из двух названных, а строки из третьего, непоименованного.