Отцу только этого и надо. В поселке нет парикмахерской, значит отец может выжимать из дедова кошелька по двадцатке каждую субботу.

Однажды дед сказал, что женится на Фене, а отцу это не понравилось. Мол, пойдут у них дети и дед все деньги на них перепишет. Вот и старался отец. Брал за стрижку, брал за то, что парил в бане. Договорятся за десятку, а дед разомлеет от жара и кричит:

Никишка, жварь на всю двадцатку!

И вообще все просьбы деда отец удовлетворял только за деньги. Хоть десятку, хоть три рубля, да вырвет у него. Отец злился и завидовал тому, что дед скопил немало денег…

Отец взял в руки металлическую расческу, ножницы и, подойдя к деду, спросил:

Сколько на сей раз?

Двадцать. Больше не дам, — заявил дед, оценвающе поглядев на свои волосы в зеркале, вставленном в самодельную фигурную раму. — А то разоришь ты меня вконец!

Го–го–го! — засмеялся отец. — Разоришь тебя! Это вот Фенька твоя…

Замолчи! — прикрикнул дед и покосился на меня.

Ладно, батя, живи, как хочешь. Ты мне не помеха, — продолжал отец, чикая ножницами.

Не помеха! Дурак! Я тебя насквозь вижу. Смерти моей ждешь. Умрет, мол, все мне достанется. А я не дурак! Не корчись. Золотишка у меня нет, а то, что есть, я с собой унесу. Не хочу, чтобы после смерти надо мной гоготали. Вот, мол, старый дурак! Копил, копил деньжата, а мы их прикарманили. Я им место найду. А ты облизнешься только.

С собой в гроб ничего не возьмешь, — разозлился отец.

Замолкни! — вскочил дед. — И чтоб больше ни слова об этом! Как велит душа, так и будет, — когда дед успокоился, он снова сел к зеркалу.

Опять посыпались на пол клочья дедовых волос. Некоторое время он угрюмо глядел на них, а потом заговорил глухо и встревоженно:

Вот так и человек… Скосит его безносая, и будет он валяться никому не нужный. А может, и я так–то вот… Понимаешь, никому не нужный, ни богу, ни людям? — И вдруг глаза его округлились, он испуганно прошептал: —А что если там, — он покосился вверх, — там ничего нет? А? Умру, а там ничего? Пустота одна. И бессмертной души никакой нет? А есть только одна, земная жизнь? А мы ее отринули во имя пустоты?