Что ты, что ты, — отец испуганно отшатнулся от деда. — Верить надо сильнее. Ведь сам знаешь, что умом бога не постичь. В него нужно только верить, безоглядно верить. Ты же избранный, крещение принял. Да ты что? Вот ведь что может случиться, если хоть щелочку оставишь для земного. Гони его от себя.

Торопливо вошла мать и воскликнула:

Наказал господь антихристов!

А что? Что? — так и встрепенулись отец с дедом.

Затор! Плотину–то, видно, размоет. Вода через край идет. Вдоль берега все огороды затопило. Бабенки охают, а я им говорю, обратитесь, мол, со своей скорбью к богу. Тут они и давай его поносить. А я им кричу, что, мол, господь еще сильнее их накажет. Так они меня на смех подняли. Татарки дурой обозвали и всяко представили. А Фроська–то, Фроська, Филькина бабенка, пуще всех смеялась!

И накажет их господь, сегодня же накажет. Фроська больше всех смеялась? — спросил дед.

Она, она!

Ладно, — задумчиво протянул дед. — Ладно… Господь, он ко всем справедлив, кого накажет, кому поможет. — Дед встал и ушел в свою комнату за деньгами, расплатиться с отцом за стрижку. Деньги он хранил в сундуке.

Мне всегда мучительно хотелось порыться в этом сундуке, но дед гнал меня. И все–таки, хоть издали, мне удавалось заглянуть в сундук. В нем лежало много всякой неношеной, незнакомой мне одежды, темнели старинные книги с медными застежками.

Однажды, когда дед уехал в соседнюю общину, я попытался отомкнуть сундук, но у меня ничего не получилось. Замок был надежен.

Сегодня я проскользнул вслед за дедом, притаился в сторонке и вновь увидел таинственные вещи. Из сундука сильно пахло залежавшейся одеждой, нафталином, кожей и старой бумагой. Дед запустил руку глубоко в сундук, что–то вытащил — наверное, деньги, — сунул их в карман и вдруг стремительно оглянулся, увидел меня.