Пусть Ванька, — возразил я, увидев, что в эту ночь он почему–то спал со мной. Я не слышал, когда он пришел ко мне.

Тогда телка гони.

А коров–то прогнали? — надеясь полежать еще с полчасика, спросил я.

Только что.

Я быстро встал. В нашем поселке такой порядок: сначала пастух гонит коров, а потом уже всей улицей провожают телят до самого леса. Заправляя холщовую рубашку под брюки, я поглядел на Ванюшку* Он лениво потягивался.

«Прозевает очередь. И опять паевую книжку забудет. Мать ему уши накрасит», — подумал я.

На лицо Ванюшки через щель в ставне упал яркий луч солнца. Ванюшка сморщил усыпанный веснушками нос, смахнул со лба темную прядь волос, потянул на себя одеяло. Мелькнули грязные пятки.

Я спустился в дедову комнату взять кнут. Дед редко давал его, но уж если кнут оказывался у меня, все мальчишки начинали завидовать. Кнут был с кисточками, кольцами, а ручку его украшал узор из меди.

На столе горела керосиновая лампа. Дед сидел спиной ко мне в самодельном кресле и тихонько посапывал в бороду. Он любил спать сидя.

Я на цыпочках пробрался к стене и снял с гвоздя кнут.

Стой! — встрепенулся дед. — Думаешь, я не слышу? — От неожиданности кнут выпал из моих рук.

А ну, брысь под лавку! — крикнул дед, сердито взглянув на меня зелеными глазами.

_ Это под какую лавку? — будто не понял я и окинул взглядом комнату. Дед грозно поднялся.

Печь в нашем доме была такой большущей, что занимала половину кухни и даже угол дедовой комнаты. Я шмыгнул под эту печку и притих. Огромные сапожищи прошаркали по скрипучим половицам и подошли к кнуту. Толстая волосатая рука подняла его. Коричневые сапожищи приблизились ко мне.

Ах ты, пострел! — проворчал дед. — А ну, вылазь, чего там, — дед застучал ручкой кнута о пол.

«Еще выпорет», — подумал я и забился глубже.

Вылазь, говорю!

А вот и не вылезу, — упрямился я.