«Ваши батальоны сделали больше, чем могли», — говорит командарм Рясному. «Они не могли иначе, — объясняет Рясной, — у них просто не было иного выхода». У Шмелева выход был, но выбрал он подвиг, стоивший многим жизни, и выбрал сознательно, движимый не отчаянием обреченной жертвы, а чувством долга — перед погибшими, перед Родиной, Жизнью. А величие подвига А. Злобин укрупняет еще и неожиданной развязкой: выясняется, что железную дорогу, которую должны были, по плану операции, оседлать батальоны, немцы давным-давно демонтировали, укрепив рельсами блиндажи и доты на высоком берегу. Но тем самым подвиг обретает свой окончательный — нравственный — смысл.

Суровой, безжалостной и порой жестокой правдой, с какой повествуется в романе о войне, Анатолий Злобин отдает долг, единственно возможный со стороны писателя, всем не вернувшимся с кровавых полей. В других своих произведениях он и сдержаннее, мягче, а в повести «Дом среди сосен» (1959) и неподдельно лиричен: в ней ощутимы влияние и творческие уроки Константина Паустовского, в семинаре которого занимался А. Злобин, сразу же после войны поступив в Литературный институт имени А. М. Горького. И все же можно считать, что именно в «Самом далеком береге» писатель впервые и столь уверенно заявил о тех своих идейных и эстетических принципах, о склонности к той стилевой манере письма, в развитие которых и возникнут затем наиболее значительные и собственно «злобинские» произведения.

Свою приверженность художественной правде А. Злобин подчеркивает, более того — даже программно демонстрирует «уплотнением» повествования невымышленными, документально достоверными фактами и ситуациями.