— В ваших глазах я преступник, сбежавший каторжник, которого вы хотите снова послать в острог. Я начальник огромного семейства, все, входящие в состав его, повинуются мне. Я могу двигать полицией. Если вы заглянете в мою жизнь, вы увидите, что я человек, которого посетило раскаяние и который бежал из острога оттого, что хотел искупить свои преступления.

— Странное искупление, — заметил судья.

— Слушайте, вот чего я хочу, — продолжал Рокамболь. — В Париже есть две молодые сироты, у которых убили мать и отняли состояние… Я хочу отдать им украденное богатство и отомстить за их мать. После этого я сам вернусь в острог.

— Поверьте мне, милостивый государь, — сказал судья, — что правительство настолько сильно, что может это сделать и без вашей помощи.

— В настоящем случае оно не может этого сделать, ибо одна из девушек любит племянника убийцы, следовательно, оно разобьет все ее надежды. Одним словом, если я попрошу у вас неделю свободы, вы откажете мне в этом?

— Да.

— В таком случае я не подписываю моего признания.

— Как вам угодно.

Рокамболя увели. «Тем хуже, — говорил он дорогой сам себе. — Я убегу».

Тюремная карета подвигалась к Мазасу, и вскоре Рокамболь опять очутился в заточении.

Немного погодя вошел тюремщик. Он принес второй том Людовика XIV.

Когда тюремщик вышел, Рокамболь поспешно раскрыл книгу. Две страницы были исписаны языком, который был понятен только Ванде и Рокамболю.

Это был ответ на его письмо, а он писал вот что:

«Отыскать Антуанетту во что бы то ни стало. Сходить в Арсенал, спросить первый том „Meditations“ Ламартина и сообщить все новости».

Ванда отвечала:

«Все идет хорошо. Задерживаю второй том, чтобы ответить. Антуанетта спасена, Шивот умерла, Аженор уехал к отцу и еще не вернулся».

— Я успею приготовить побег, — подумал Рокамболь. Вечером он послал следственному приставу письмо.

Вот что он написал: