Это были беркуты, орел и орлица, в брачном полете. Они кружили, кувыркались, парили на холодных и чистых восходящих воздушных потоках — и были прекрасны. Они кидались вниз, реяли, несомые воздухом, сближались по дугам, почти сшибаясь и клекоча от радости. Орлица была зрелая и крупная, размах ее широких крыльев превосходил рост человека. Полет ее был плавен, эта плавность скрадывала быстроту, а в кругах и разворотах была пышность, весомость. Но тяжелое тело ее было обтекаемо, и управляла она им легко. В когтях она несла гремучую змею; змея висела, вытянувшись вяло по линии полета и блестя на солнце. Вот орлица распахнула крылья и хвост веером и, затормозив, остановилась на мгновение, распростертая, подобная видению в лазури, а орел пронесся мимо и дальше: и обернулся к ней на вираже. Взмахивая крылами, она набрала высоту, уходя вкось от края котловины и уменьшаясь в небе, — и выпустила змею из когтей. Та медленно начала падать, переворачиваясь, изгибаясь обрывком серебряной нити на широком фоне земли. Орлица осталась парить в вышине на воздушном потоке, и перья на груди ее и шее отливали медью против солнца. Орел же круто повернул, расправил крылья. Он был моложе орлицы и почти вполовину меньше. Он был стремительней, жестче в движениях. Дав мертвой змее снизиться, он внезапно собрался и камнем — вернее, вихревой полосой — ринулся вслед. Не изменив ничуть ни скорости, ни направленья полета, он ударил, змею в голову, хлестнув длинным ее туловищем, как бичом, и с разгона взмыл с нею вверх по широкой маятниковой дуге. На вершине взмаха он в свой черед выпустил змею, но орлица пренебрегла добычей. Она взреяла ввысь над равниной, обращаясь в точку, теряясь в дымке дальнего кряжа. Орел полетел за орлицей, и Авель, напрягая глаза, следил, как они, сделав еще вираж, пошли вниз — и скрылись.