Мы вышли на улицу. Дядюшка Ахрор вел меня, точно туриста, приехавшего откуда-то издалека. Он, как заправский гид, объявлял названия улиц, переулков и тупичков, мимо которых мы проходили, подробно рассказывал, как и когда это строилось, занимал меня историями о характере, занятиях и нравах их обитателей.

Был вечер, но жаркое августовское солнце так все накалило вокруг, что трудно было дышать. Это было то самое солнце, чей жар наливал в эти дни сладким соком арбузы, дыни и виноград и от которого так тяжелели коробочки с хлопком, что не выдерживали и раскалывались.

Я то и дело вытирал пот, застилавший глаза, но, боясь, как бы дядюшка не посмеялся над моей «интеллигентской» слабостью, старался идти с ним в ногу. При этом я изо всех сил выражал свою заинтересованность, то и дело удивлялся и покачивал головой. Словом, старался показать, что и наша прогулка, и все его рассказы доставляют мне огромное удовольствие.

Мы вышли на главную улицу, а потом свернули в маленький переулок. Его мостовая была покрыта новым свежим асфальтом. Мой спутник остановился у приоткрытых широких двустворчатых ворот. Во дворе какой-то человек в коротких штанах поливал из резинового шланга легковую машину.

— Здесь живет директор промкомбината, — объявил дядюшка Ахрор. Больше он ничего не сказал и, тронув меня за локоть, повел обратно. Только на обратном пути он рассказал наконец, зачем ему понадобилось тащить меня по этой жаре.

Оказывается, он привел меня сюда для того, чтобы показать этот самый заасфальтированный переулок. Я должен ни больше ни меньше, как написать фельетон об этом директоре и обо всех его делишках. Дядюшка Ахрор, будучи депутатом горсовета, собственными ушами слышал, как на весенней сессии жестоко раскритиковали этого директора за местничество и семейственность.