Правда, эти мрачные мысли одолевали меня не так уж часто. Какое счастье, что человек не бывает все время одинаковым! Его настроение переменчиво, как весенняя погода: то снег пойдет, то дождь, а то вдруг засияет яркое солнце.

«Эх ты, нытик несчастный! — ругал я себя нередко. — Тебе бы радоваться, что живешь рядом с такими людьми. Они не отгораживаются от жизни забором, они болеют за все, что происходит в большом мире».

В самом деле, старикам давно бы пора уже на покой, а их волнуют и беспокоят всякие непорядки. А я, человек молодой, образованный, полный сил, отношусь ко многому хладнокровно, равнодушно.

…Вот, например, несколько дней назад стоял на автобусной остановке. Там сделан длинный деревянный настил вроде суфы. Пассажиры ждут здесь автобуса. Кроме того, настил служит мостиком, по которому можно перейти через арык с дороги на тротуар. Над мостиком разрослась акация, в тени которой всегда прохладно. А напротив, у дороги, на самом солнцепеке, телеграфный столб.

Народу на остановке было мало. Кроме меня, еще двое: колхозник с мешком и русский парень моих лет в европейской шляпе. Мы все стояли в тени, под акацией, а у столба, на самом солнце, сидели на корточках две таджички. Я не обратил на них внимания. Вблизи остановки была лепешечная, от которой доносился аромат горячего хлеба, напоминая о доме, о жене, о тетушке Икбол, которая умела печь удивительно аппетитные лепешки.

Парень в шляпе, прижимая к груди треногу какого-то, очевидно, оптического прибора, беспокойно, и, как мне даже показалось, нервно ходил взад и вперед по мостику. Вдруг он подошел к женщинам и, нагнувшись, сказал им на ломаном русском языке (почему-то считается, что если говорить неправильно, то тебя скорей поймут).

— Почему твоя издесь сидит, апа? Вон там солнца нет, там сидеть надо. — И он показал рукой на мостик.

Женщины молчали, только еще ниже надвинули на лица платки.

Тут я сообразил, что они изнывали на солнце, только чтобы не стоять рядом с посторонними мужчинами, чтобы никто из нас, не дай бог, не осмелился бросить на них взгляд.