— Вы не в футляр положили, вы в самую книгу запрятали, — разрыдалась Заррина.

Моя Ойша не могла, конечно, остаться в стороне. Она принялась успокаивать Заррину, говоря, что бабушка ни в чем не виновата, что она действовала из самых добрых побуждений, что она — тут Ойша пустила в ход все свои дипломатические таланты — проявила свое уважение к политическим, так сказать, взглядам Заррины. И что это весьма с ее стороны благородно.

Не знаю, чем этот спор закончился. Я снова задремал. Но поспать мне в то утро так и не удалось.

На этот раз разбудила Ойша:

— Милый, я сейчас отведу Зафарджона в ясли, а ты поднимись и помоги тетушке Икбол. Вставай, милый, вставай скорей!

— Какая еще помощь? Что случилось? — раздраженно спросил я.

Но моя дорогая жена и не подумала ответить, а только ласково растрепала мне волосы.

— Скорее, скорее, поднимайся, любимый. Если мы с тобой и недоспим полчасика, ничего страшного не произойдет. Небо на землю не обрушится, — улыбнулась она, как бы не замечая моего раздражения, и, подхватив сына на руки, вышла из комнаты.

Безумно хотелось спать. Вчера я долго работал и лег около трех часов ночи. Глаза мои невольно закрылись, а голова опять опустилась на подушку.

Но в это время в комнату заглянула тетушка Икбол.

— Горе-то какое, учитель мой дорогой, горе-то какое! Уж не откажите мне, помогите, ради бога! — запричитала она, даже не поздоровавшись.

— Да что случилось-то?

— Ох, и не спрашивайте. Совсем голову потеряла! Вы человек образованный, помогите мне, старой, дай вам бог увидеть своего сына взрослым, умным да счастливым. Бог вас за это не оставит.

— С дядюшкой Ахрором что-нибудь?

— Да нет. Сберкасса наша сбежала!

— Что-о-о?

— Говорю, сберкасса сбежала.