— Хотите узнать, куда делась сберкасса или мастерская?

— Да, да, нам нужна сберкасса. Может, вы заметили какое-нибудь объявление на дверях?

— Нет, не видел я никаких объявлений. Мне велено уничтожить весь этот хлам, вот я его и убираю. И больше я ничего знать не знаю.

— Посмотрите-ка, учитель, посмотрите, как подозрительно блестят у него глаза, — зашептала мне в самое ухо тетушка Икбол.

— Не бойся, тетка, деньги твои не пропадут! — улыбнулся парень, догадавшись, очевидно, о чем шептала моя спутница. — Они преспокойно лежат в другом месте. А вместо этих хибарок построят большой магазин. Вот накопишь денежек и купишь себе здесь обновы. Так-то! Не бойся! — повторил он и, обернувшись ко мне, добавил: — Позвоните-ка лучше в городскую сберкассу. Там вам скажут. — И, запустив машину, он отъехал немного назад, чтобы набрать скорость и свалить последнюю глиняную стену.

Пока мы ходили в центральную сберкассу, пока выяснили все, что нужно, прошло все утро, и пришлось пойти на работу, так и не позавтракав. От беспрерывного курения и хождения по солнцу кружилась голова и противно замирало сердце.

Несколько дней все было спокойно. Дядюшка Ахрор не давал мне новых поручений, дедушка Зиё не требовал советов и не просил составлять заявлений. Тетушка Икбол готовилась к какому-то празднику. В базарный день наши хозяева привели во двор барана. Я спросил у Ойши, к какому это празднику готовятся старики, но она не знала. Слава богу, подумал я, значит, есть еще на свете что-то, чего не знает даже моя дорогая половина.

А мне все время не давал покоя этот проклятый фельетон. Пользуясь тем, что еще не начались занятия, я пытался выжать из себя что-нибудь путное, писал, рвал, писал снова и, вконец измучившись, сочинил нечто похожее на критическую статью. Правда, там кое-где встречались фельетонные обороты, и это меня немного успокаивало: может, что-то все-таки получится.