Женщины, собравшиеся отдельно в доме, тоже говорили на житейские темы. Но потом одна из ближайших приятельниц бибихалифы попросила ее прочитать что- нибудь из древних книг, чтобы, как она выразилась, «омыть сердце».
В мужскую жаркую беседу ворвались протяжные заунывные звуки:
— «Искандар Зулькарнайн
Платон наукой своей возвеличен был. Силой разума жизнь возвращал. А куда ушел он?
О друзья, в этом мире со дня его возникновения много было великих и малых. А куда ушли они?..»
Некоторые слушательницы, завороженные грустной мелодией, покачивали в такт головой и восторженно подвывали:
— Бале, ай-да-да!
Но, несмотря на старания бибихалифы, песни не поддержали. Настроение было не то. Тоска по пророку и мысли о смерти не нашли в этот день благодатной почвы на празднике у тетушки Икбол.
А во дворе, сидя на деревянной суфе, дедушка Зиё рассказывал о своей молодости. Вчера у него была большая радость. Приходил главный архитектор города и официально сообщил, что на участке дедушки Зиё будут строить не пивную, а детский сад. Дед был на седьмом небе и на радостях предался воспоминаниям.
— Было нас пятнадцать семей, решивших переселиться в Пархар, — рассказывал старик. — У всех жены, дети, пожитки разные. Подняться с таким грузом нелегко. Решили мы, что сначала поедут мужчины, все, так сказать, устроят, подготовят, а уж потом потихонечку перевезут семьи. Так и сделали. Дало нам государство на первое время пару волов, семена хлопка, разный там инвентарь. Взялись мы за работу. Ну и досталось же нам! Эх, страшно вспомнить, лес там стоял сплошной стеной. А у нас ни техники, ни машин. Своими руками, так сказать, пятнадцать гектаров выкорчевали и хлопок посеяли. А уж как поначалу жить пришлось! Пока не выстроили себе высокие помосты для сна да не раздобыли у пограничников ружья, ночевали прямо на санджитах. А вы знаете, какие на этом дереве колючки? Так мы расстилали на них пустые мешки да собственные халаты и чапаны и так целые ночи на ветвях и ворочались. А сколько страху мы натерпелись от проклятых кабанов! Было их там в то время видимо-невидимо, целыми стадами ходили. Пройдет под тобой такое стадо — земля задрожит, дерево закачается.